ffedd_ya (ffedd_ya) wrote,
ffedd_ya
ffedd_ya

Categories:

N201 Раскольников-2

Ну я думаю что все в курсе, что убийца двух женщин в Казани, написавший на стене Free Pussy Riots - это 38-летний кандидат философских наук и преподаватель КГАСУ Игорь Данилевский.
Кто не в курсе - см тут

Менее известно, что он написал несколько лет назад книгу:


где описал жизнь современного российского вуза и тотальную коррупцию в системе высшего образования.

Прочитал я его эту книгу.

Пересказ сюжета:
Главный герой - преподаватель вуза в Казани, организовавший систему получения денег за зачеты по своему предмету и имеющий заработок 50-60 тыс в месяц, что для Казани очень много. Такую зарплату для обычного наемного работника получить в Казани просто нереально. 
Данные деньги он тратит на своё хобби - путешествия по миру. 
Европа, Камбоджа, Перу и прочие страны, при этом увлекаясь теориями Фоменко и подобным.
Сюжет достаточно простой: университет, 90% преподавателей берет взятки.
Иногда преподавателей сажают. 
Как раз за год по начала повествования предыдущую заведующую кафедрой главного героя арестовывают, и приходит новый завкафедры, Бочков, "депутат и бизнесмен". Вначале автор строит хорошие отношения с ним, полагая тот будет его прикрывать, и использует этот аргумент при общении со студентами, что приносит ему высокие доходы. 
Однако потом отношения ухудшаются. Заметив это, главный герой приходит к шефу на день рождения с хорошими подарками, после чего подобревший шеф объясняет ему, что на него идёт поток жалоб, "на тебя лежат два заявления в нашем районном УБЭПе", и то, что используя подобные аргументы (о хороших отношениях с руководством), следует ему "отстёгивать", причём 50%. Главный герой соглашается работать на таких условиях, после чего они согласовывают сильное повышение со студентов цены зачета.
Однако, после объявления новой цены (главный герой действует через старост, которые собирают деньги со своих групп и передают ему) случается скандал - 23 студента пишут письмо об этом в профком, после чего проблема в итоге доходит до ректора, что делает получение денег малореальным, и опять сильно ухудшает отношения автора с шефом (Бочковым). Автор всё равно пытается сшибить часть денег со студентов, вычислить жалобщиков, хитрить с больничным - но через некоторое время шеф явно требует от него заявления об увольнении.
Автор при этом узнает, что шеф пришёл на кафедру из бизнеса не просто так, а планируя через некоторое время стать новым ректором, и ему скандалы не нужны. Пытаясь сопротивляться, главный герой "сдаёт" шефа ректорату, заявляя что именно шеф требовал повышения цены, что большая часть денег планировалась ему, и главное - что шеф планирует стать новым ректором. Это помогает главному герою остаться в вузе, но ненадолго. Через некоторое время ему намекают из ректората, что надо писать заявление, что, обдумав ситуацию, он и вынужден сделать (при этом тоже происходят интриги, но их я опускаю ради экономии места).
Параллельно описываются отношения главного героя с любимой женщиной, с разрывом в конце повествования.
Итог - полный кризис главного героя: "По пути начинаю подводить итоги последнего месяца и семестра в целом, которые оказались самыми впечатляющими за всю мою богатую преподавательскую карьеру. Первое: я планировал получить для себя лично, не считая доли Бочкова, сумму, равную зарплате за пятилетку ударного честного труда, а в итоге получил за пятимесячник. Второе: у меня была рискованная, но высокооплачиваемая работа, а теперь в ближайший год даже намеков на нее не просматривается. Третье: у меня имелись грандиозные проекты вояжей по Европе и Азии, теперь же мне светит разве что поездка в Питер. Четвертое: у меня не было опасных и при том – влиятельных врагов, сейчас они появились. И пятое: раньше у меня были планы женитьбы этой осенью на девушке своей мечты, теперь нет ни планов, ни девушки. "

Ну вот и всё.
Философско-научные изыскания главного героя, описание его путешествий и сексуальных фантазий (или не фантазий) со студенткой я опустил.
Также опущено куча интиг и хитростей, типа: "Мне срочно нужен сотовый Иванова! <..> Их староста наврала группе, что отдала деньги мне. На самом деле я ей сказал, чтобы она их вернула, потому что мы поссорились с Бочковым, и завтра их всех будут топить. Мне нужно срочно сообщить Иванову, что я не причем и не брал никаких денег."

В книге много нарциссизма, самолюбования, главный герой считает себя всегда правым. 
Или в крайнем случае говорит, что "мы живём в гнилое время"




Ну вут такой вот человек.
Убийство совершено им.

Видимо, после увольнения у него были большие проблемы с деньгами, а он привык жить хорошо.
Вот и начал занимать у знакомой. 
И при его очередном визите за деньгами: 
1) Либо она не выдержала и высказала своё мнение о нём, что его, как человека самолюбимого, и привело его в бешенство.
2) Либо он решил её убить, чтобы покончить с долгами.
3) Либо думал о втором, вспоминая Достоевского, а её слова и спровоцировали.

А вот цитаты из книги:
"если б все были такими смиренными, как того требует твоя дебильная вера, то я бы никогда не съездил ни в Перу, ни в Италию, ни в Камбоджу, а только дрожал, как последняя тварь"
<...>
"Мы... живем в гнилое время. Время, когда надо или брать, что попадается под руку, или прямой... дорогой сходить с ума от безысходности"

Вот такой вот Раскольников-2 получился.
Какая страна - такие и раскольниковы.


А вот ещё цитаты из книги его:

Непроизвольно обращаю внимание на одну из «четверок»: двух крашеных блондинок, довольно смазливых, и двоих парней братковского вида. Один из них орет в мобильник так, что, если бы не шум, создаваемый другими компаниями, его бы наверняка было слышно у автобусной остановки:
– А мне пох…й, ё… тэ! Скажи ему, что, если он не отдаст, ему пиз…ц, на х…й!… Чо?… А меня это ваще не е…ёт, понял?…
Именно в моменты, когда я слышу на лестницах и в коридорах нашего вуза похожую феерическую ненормативщину, у меня сразу отпадают все сомнения по поводу оправданности собственных действий. Брать взятки с большинства студентов – плохо? Да с таких не то, что грех брать – с таких грех не взять!



Одна студентка решила сдавать сама, без взятки. Задавая вопросы, главный герой обнаруживает, что она реально учит и знает предмет: "Все понятно. Здесь от денег придется отказаться. Но девчонка – молодец, она заслужила это. Быть может, благодаря таким наша страна и не развалится, когда почти на все значимые должности придет нынешнее поколение студентов, ни хрена не знающих свое дело, но зато хорошо знающих, как брать и давать взятки. Хотя нет – всё равно развалится. Потому что таких слишком мало".
И далее:
"Я вручаю Хисамовой зачетку и вдруг, повинуясь какому-то внезапно нахлынувшему чувству, говорю ей:
– Спасибо.
Она смотрит на меня так же удивленно, как если бы я, будучи банкиром, предложил ей взять беспроцентный кредит на несколько лет.
– За что?
Я вздыхаю и отвечаю совершенно искренне:
– За то, что учитесь.
Она ничего не отвечает и, не прощаясь, выходит из аудитории.
"


"...руководство заключило с ментами негласный договор. Наши у них сначала спросили: неужели нельзя трепать вуз не каждый год, чтобы по телевизору это все видели и слышали? Менты им ответили: «А что мы можем сделать? У вас такие студенты. Они приходят и пишут!» Поэтому сейчас каждый раз, когда встает подобный вопрос, их люди созваниваются с нашими, и наши говорят, кого можно кушать, а кого нельзя."


"Хуже всего в нашей работе именно это: не так уж важно, просил ты сам деньги или нет – тебя могут подставить в любом случае. Не успеешь открыть зачетку, как из нее вывалится сверток тетрадной бумаги в клеточку. Ты даже в первую секунду не осознаешь, что там внутри – просто небо потом для тебя имеет все шансы тоже стать в клетку на ближайшие несколько лет. Конечно, вероятность условного срока почти стопроцентна, но возможно и то, о чем говорил на собрании ректор – три года на поселении. И когда ты будешь всем объяснять, что в данном конкретном случае не просил у этой «мамзель» ни копейки, тебе никто не поверит. Потому что все знают, что раньше ты это делал, и делал часто."


"Тут я вижу поднявшегося по лестнице и свернувшего в сторону от меня Ленара Халфина, тридцативосьмилетнего зама заведующего кафедрой математики, который фактически и есть ее настоящий заведующий. Человек сам себе выделил двадцать пять групп. Если считать, что в каждой группе в среднем по двадцать пять человек, плюс-минус пять у дневников и вечерников, и с каждого собрать хотя бы по тысяче, выходит шестьсот двадцать пять штук за сессию – каждые полтора года можно покупать по однокомнатной. Даже если окучивать каждого третьего или каждого пятого, все равно с учетом не самого улётного прейскуранта «три за тройку, пять за пятерку» получается так же. В общем, товарищ Халфин – один из многочисленных «Кореек» нашего вуза."


"– Ну, нефте-химический – это же вообще клондайк!
– Я слышал, что там у ректора только премия по итогам года пять миллионов, у проректоров – три. Неужели правда?
– Угу! – кивает он.
– Но ведь это же почти годовая зарплата президента США! У ректора, я имею в виду. А это только премия…
– …Ну, чё ж, – пожимает плечами мой визави. – Красиво жить, как говорится, не запретишь…"



"– Ну, какая разница! Вы же мне хотите подсунуть своих людей, которых я абсолютно не знаю, чтобы они ставили народу такие цены, которые для меня совершенно нехарактерны. В моей практике за двухсеместровый курс раньше была штука максимум, а вы предлагаете сейчас за один семестр сделать две штуки. Народ тогда, даже не думая, пойдет в УБЭП.
Нуриануллин, кажется, предвидел такое мое возражение, и отвечает мне совершенно спокойно:
– Ну, и пускай идет. Один из моих пацанов, которые непосредственно со студентами встречаются, – это сын человека, который в районном УБЭПЕ наш универ курирует.
«Упс! Вот это поворот!»
– Так, значит – он сын УБЭПовца, говорите?
– Конечно. Так что вы будете работать с гарантией.
"


"– Такое дело. Я тут работаю пять лет, а не знаю до сих пор, к кому обращаться надо, если хочешь знакомого запихнуть к нам. Я как-то никогда не лез во всё это – мне своего бизнеса хватало, а сейчас вот приспичило. Нужно пристроить человечка, а чё-как-почем, я не в курсе. Знаю, что в две тыщи пятом на вечернее сто двадцать было, а сколько на дневное, я понятия не имею, тем более сейчас. Ты меня можешь просветить на этот счет? Ты же вроде в приемной комиссии работала?
– Нет, я никогда там не работала, Игорь Владиславович. Но я знаю, конечно – в прошлом году сама своего троюродного брата устраивала.
– Естественно, на дневное к экономистам?
– Естественно.
– И чё – сколько было?
– Двести.
– Двести?? – я поражен до глубины души. Кто бы мог подумать, что теперь экономическое отделение «индастриала» так котируется!
– Да. Во-первых, к нам конкурс резко вырос – знают, что учиться легко, а в нефте-химическом или техническом любая оценка несколько тысяч стоит; иногда за тройку холодильник покупают. Все, кто к нам приходит из других вузов, говорят, что у нас тут вообще рай для студентов.
<...>
– Но это же ты мне общую цену назвала, за которую любая девчонка в комиссии работает. А она ведь не все эти деньги себе берет.
– Само собой.
– Поэтому скажи мне, пожалуйста, сколько в принципе достаточно иметь, чтобы поступить к нам?
– Сто.
– То есть девочки в комиссии за сто процентов работают?
– Ага.
«Неплохо… Двоих воткнул – зарплата доцента за полтора года, или одна моя весьма успешная сессия. А ведь эти девочки почти все еще студентки зелёные, вечернее или заочное не закончили. Вот почему, значит, даже наша тихая Кейсана с прошлого года в комиссию пристроилась…».
<...>
– А к кому обращаться надо, чтобы без девочек все эти вопросы решать?
– К Суркову.
<...>
– То есть я к нему прихожу, стольник отдаю, и дело в шляпе?
– Да.
– А если я приду и скажу, что Петров-Водкин – мой человек или даже родственник, скидка будет?
– Нет. Так бы все ходили и говорили. Надо, чтобы фамилия была ваша или, по крайней мере, по документам ясно было, что это действительно ваш родственник. Тогда вообще бесплатно может быть.
– Бесплатно? А ты сколько со своего троюродного взяла?
– Двести.
– Общую ставку? То есть стольник в карман себе положила?
– Ага.
«Ух, ты! А девочка-то – большая лиса!»
– Ну, ты даёшь! – дипломатично улыбаюсь я.
– Конечно, – смеется моя словоохотливая «инсайдерша». – Чё же я буду – просто так, что ли, свои связи тратить?
– А почему ты всё время там не сидишь, в приемке?
– Мне незачем, Игорь Владиславович. У меня муж хорошо зарабатывает. Вот пускай он о деньгах и думает. "



"...во время того же собрания ректор почему-то сказал и явную чепуху. Недобрым словом помянув ушедшего от нас в места не столь отдаленные химика Горелого (фамилия того явно подвела), он громко произнес в микрофон:
– Вот, смотрите! Из-за каких-то четырех тысяч – и три года поселения! Ну, неужели нельзя было, как сотрудникам кафедры информатики или иняза, организовать еще весной курсы и заработать тем самым гораздо большие деньги?!
Наверное, физикам и математикам, компьютерщикам и «англичанам» действительно имеет смысл организовывать такого рода курсы, но что делать при этом почти всем остальным – ассистентам и доцентам кафедр с названиями «Детали машин», «Сопротивление материалов» или «Теоретические основы теплотехники»? Да и четыре тысячи – это на самом деле вовсе не четыре тысячи. А только с одного человека… И даже не за пятерку...
"


"…Уже видя метрах в двухстах впереди меня горстку людей, собравшихся в ожидании автобуса, я ускоряю шаг и нагоняю одиноко вышагивающую бабку с клюкой. Я машинально оборачиваюсь и замечаю, как эта сухощавая старуха с белым платком на голове и незапоминающимися чертами лица внимательно смотрит на меня цепким взглядом. Таким, как, по моим представлениям, оценивают своих предполагаемых жертв обладающие даром гипноза цыганки.
– Вот, сынок! – скрипит она своим голосом, как ключ в ржавом замке. – Бог-то все видит! Поэтому ты и пришел сюда!
Так, думаю – всё ясно: типичная чокнутая. Я больше не смотрю назад и увеличиваю темп, но слышу слова, несущиеся мне вслед:
– Убери гордыню, сынок! Это самый страшный грех! Смирись, и тогда всё у тебя будет хорошо!
Эх, думаю я, идиотка ты старая! Возможно, мне действительно пора остепениться или вообще сменить профессию. Но главное не в этом, а в том, что ты прожила, наверное, целую жизнь с ценностями, которые по большей своей части ни хрена не стоят. Ты бы знала, что, если б все были такими смиренными, как того требует твоя дебильная вера, то я бы никогда не съездил ни в Перу, ни в Италию, ни в Камбоджу, а только дрожал, как последняя тварь, живущая на государственное подаяние, как наверняка дрожишь ты, ожидая прихода смерти. И именно потому, что некоторые из подчиненных мне деток не были смиренными, я сейчас здесь, не знающий, куда податься и что делать дальше. Да, последние четыре года я жил не самой нравственной жизнью. Я мздоимствовал; растлевал тех, кто и сам растлеваться был не прочь, но эти четыре года были по-своему самыми счастливыми в моей жизни. Если бы ты была существом мужского пола моего возраста, совсем не факт, что ты бы на моем месте делала иначе. И даже если б ты сейчас, будучи уже дряхлой бабкой, работала вместе со мной и брала со студентов бабки, я бы тебе ни слова не сказал, потому что ты заслужила право на обеспеченную старость. А вместо всего этого ты бредешь одна по дороге и порешь всякую чушь. Но не исключено, что я зря тебя сейчас крою, на чем свет стоит. Быть может, что мы все – и я, и те, кто одной со мной профессиональной принадлежности, и даже ты, растерявшая последние мозги, – виноваты лишь в том, что живем в гнилое время. Время, когда надо или брать, что попадается под руку, или прямой, как эта трасса «Волго-Камск – Москва», дорогой сходить с ума от безысходности.
"


Ну вот так.
Проблема не только в Данилевском, а во всей системе...
Tags: общие рассуждения
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 17 comments