ffedd_ya (ffedd_ya) wrote,
ffedd_ya
ffedd_ya

Category:

N209 О, до Самуцкевич кое-что дошло

Помнится, я писал, что адвокаты пуссириоток Волкова, Фейгин и Полозов - позорище для своей профессии и как юристы они для своих подзащитных не делают вообще ничего - только пиарятся.

Всё оказывается ещё жестче.
Вот, большое интервью Самуцкевич, избранные куски:




Полина Никольская: Я так понимаю, сейчас ваши основные претензии к бывшим адвокатам в том, что они не вернули вам паспорт?
Екатерина Самуцевич: Ни паспорт, ни ключи от квартиры, ни ответ из ЕСПЧ по поводу жалобы об избрании нам меры пресечения. Они, как полагается, подали сначала короткую жалобу и получили ответ на нее из ЕСПЧ. Он [ЕСПЧ] либо сказал, что надо в ней что-то исправить, либо назначил дальнейшее заседание. Нам с моими нынешними адвокатами надо понять, как реагировать. А они скрывают ответ ЕСПЧ по нашей жалобе.
П.Н.: А объясняют чем?
Е.С.: Я так понимаю, ничем. Просто говорят, что не знают, где паспорт и документы. Я писала Виолетте [Волковой] электронное письмо, но ответа не получила никакого. До нее [мой] папа дозвонился однажды, и она сказала, что какие-то документы передавала Полозову, а у нее ничего нет. Потом две недели он дозванивался до Полозова. А тот сказал, что у него нет моего паспорта и он его никогда не видел.

<...>

Е.С.: Адвокаты в СИЗО давали мне на подпись бумаги. Но, по их словам, это были процессуальные документы, связанные с доверенностью. Но я доверяла своим адвокатам и подписывала.
П.Н.: Много документов вам на подпись приносили, вы все успевали изучить, прочесть?
Е.С.: Подписывать давали в последние три секунды перед уходом. Говорили так: нам уже надо бежать, но подпиши еще вот это, пожалуйста, а то тебе не смогут в суде документ такой-то дать. Я, естественно, подписывала.

<...>

И.А.: А зачем тогда вы подписали договор?
Е.С.: Я не подписывала его! В этом и проблема. Марк показывает документ, а я не понимаю вообще, откуда он взялся.
И.А.: Он подделал подписи? Это же твоя подпись?
Е.С.: Похожа на мою, да.
П.Н.: Как я понимаю из нашего разговора, контракты на съемку фильма [о Pussy Riot] и регистрацию бренда могли быть и среди бумаг, которые вы подписывали в СИЗО?
Е.С.: Да, да. Тем более, иногда я подписывала чистые бланки. Волкова давала мне, например, подписать пустой бланк на последнем продлении. Я давала кому-то интервью, а она в это время говорила: "Ну, подпиши, подпиши". И такое было не один раз, к сожалению. Они могли меня просить подписывать пустые бланки для ходатайств, но практически все свои ходатайства я составляла и передавала сама через изолятор, не через Волкову - и без ее участия.

<...>

П.Н.: Деятельность адвокатов как-то оплачивалась?
Е.С.: Я не знаю ничего об этом. Нам они говорили, что работают бесплатно, безвозмездно. И, насколько я знаю, публично об этом заявляли. Но я видела на freepussyriot.org предоставленные для помощи нам личные счета Фейгина и Полозова, и почему они там - я не понимаю до сих пор. Об этом мы точно не договаривались.
П.Н.: Вы не знаете, сколько денег поступило в итоге на эти счета?
Е.С.: Мы не знаем, в том-то и проблема. Это частная информация, и мы не можем ее выяснить. Когда создается фонд, то он должен отчитываться о своей деятельности. А личный счет охраняется банком.
П.Н.: Вы не пытались выяснить у самих адвокатов, сколько денег на счетах и потрачены ли они на что-то?
Е.С.: Фейгин, насколько я знаю, перевел родственникам деньги буквально в последние дни. Под давлением, после скандала с контрактами. Но небольшие суммы.



<...>

П.Н.: К вам в изолятор все трое адвокатов приходили?
Е.С.: Иногда по одному, по двое. В основном, Марк и Коля ходили.
П.Н.: А они у вас много времени вообще проводили?
Е.С.: Мало. По крайней мере, у меня точно, не знаю, как у Нади, к ней Марк чаще ходил. Марк приходил ко мне, говорил, что у нас, как обычно, очень мало времени - только пять минут. И дальше начинался монолог, в который я не могла ничего вставить. А потом он говорил что-то вроде "Ну ладно, ты поняла все". И уходил.
П.Н.: А Волкова приходила часто? Она же представлялась именно вашим адвокатом.
Е.С.: Она вообще очень редко ходила. Даже когда у меня была голодовка. Когда я ее начала, Волковой не было у меня третью неделю. Я подумала тогда, что, раз я объявила голодовку - может, она придет хотя бы. Выяснилось, что она вообще про это не знала. И узнала только потому, что папа пришел передавать мне еду в СИЗО - и ему сказали сотрудники, что я на голодовке и они еду поэтому не принимают. И воду они тогда задерживали. Тогда он разъяренный позвонил Волковой и сказал ей: "Она умрет, а ты даже знать не будешь". Они с Марком приехали после и уговорили меня закончить голодовку, сказали, что все решат, и довольные уехали. Потом опять Волкова не появлялась месяц. За все время она, наверное, раза три-четыре ко мне зашла.
П.Н.: А когда вашим адвокатом стала Ирина Хрунова, вы почувствовали разницу?
Е.С.: Ну, она работала со мной мало, буквально полторы недели. Но она говорила: я приду в такой-то день - и приходила, и сидели мы с ней часа два, а не десять минут. Меня это очень удивило. Потому что обычно мой адвокат прибегал - и делалось это так, как будто он мне обязан и это я должна благодарить [его] за то, что он ко мне пришел, уделил свои драгоценные пять минут. Их поведение выстраивалось так, что я еще чувствовала свою вину, когда говорила: "Марк, ну подожди, не уходи, помнишь, что я просила вот это передать, ты не передал?" А он в ответ говорил: "Ой, извини, я забыл, в следующий раз передам". И так могло продолжаться много раз.

<...>

И.А.: Адвокаты же утверждают, что все юридические моменты проговаривали. В частности, о том, что ты не танцевала и не пела на солее храма Христа Спасителя.
Е.С.: Они это не проговаривали так, как следовало бы. Каждая из нас не рассматривалась отдельно. Была длинная речь Волковой перед прениями, была пятница, и она тянула до понедельника. Там прозвучало, что Самуцевич как зашла на солею, так ее и вывели. Она просто это сказала, но не сформулировала, что я не участвовала в тех действиях, которые обвинение считает преступлением.
Мы, когда задавали вопросы потерпевшим, сами больше, чем адвокаты, выводили на то, что мы невиновны. Сейчас я смотрю протоколы, так как появилось время для анализа. Странно, что мы предпринимали больше шагов для защиты, чем наши адвокаты. В прениях у Нади был огромный текст про доказательства, в чем и есть суть прений, а наши адвокаты выдали авторские речи по поводу ситуации в России. Получилось, что мы были как адвокаты, а они - как художники, соавторы судебного процесса. Юристами они так и не были.
Например, фразы о нашей невиновности в прениях я вообще не слышала. Наоборот, Коля сказал, что оскорблен как православный верующий, но предложил нас пожалеть, ведь у нас есть дети. Честно говоря, мы чуть не упали от этого, но не стали его прерывать. Мы не так воспитаны и не можем прервать процесс и сказать: "Коля, иди отсюда, мы тебя не любим". Мы промолчали, но потом обсуждали в автозаке, почему они приняли такую конформистскую позицию. По сути они транслировали позицию властей - что мы по глупости сделали это преступление, что просто мы такие дурочки. А мы, как попугаи, повторяли, что невиновны и не собирались никого оскорблять.
И.А.: Так вы с ними линию защиты-то обсуждали?
Е.С.: Они ко мне не очень часто ходили. Где-то в середине июля, перед началом процесса, ко мне пришел Марк на пять минут, сказал, что очень торопится, быстро все объяснит и пойдет. Он сказал: "Все будет круто, мы их сделаем. Вы готовьте политические речи. Мы сделаем все круто!"
Я его ждала каждый день, он мне обещал, что будет ходить каждый день, сказал, что они сделают независимую экспертизу, что закинут в камеру копии томов, что мы будем сидеть вместе сутками и все прорабатывать. Но его не было, не было, неделю, вторую.

<...>



И.А.: Вроде же сменить адвокатов тебе советовали друзья.
Е.С.: Это Фейгин говорит, но это неправда. Я вообще не слышала никаких замечаний к адвокатам. В сентябре я начала анализировать, что происходит, поведение адвокатов, то, что они приходят только на три минуты, не отвечают на наши вопросы.
И.А.: А к Наде и Маше они тоже мало ходили?
Е.С.: Маша тоже жаловалась, что Коля к ней не ходил, а Марк забегал на несколько минут.
И.А.: Просто складывалось впечатление, что публика в силу большей раскрученности или еще чего-то интересовалась больше Надей и Машей. Может, адвокаты к тебе тоже ходили просто по остаточному принципу?
Е.С.: Судя по обсуждениям в автозаке, нам всем не хватало конструктивного общения. Например, у Коли есть привычка приукрашивать ситуацию, о юридической стороне дела он никогда не говорит. Он говорил, что мы стали суперзвездами, мы вошли в историю, сейчас вам дадут Нобелевскую премию. Невозможно было слушать уже его приукрашивания.
Это Машу тоже не устраивало. Она его прерывала, просила о другом поговорить, а он опять переводил тему не в то русло. С Марком мы тоже по сути дела практически не общались. Он про новости говорил. Я в принципе не против поговорить, но, когда переходили к делу, он сразу уходил. Не знаю, почему.

<...>

И.А.: Думаешь, адвокаты все же действовали больше в ваших интересах или ради собственного пиара?
Е.С.: У меня нет окончательных выводов, я еще не все видео судебного процесса видела. У меня нет конкретного мнения на этот счет. Может, Марк видит адвокатуру как продолжение своей политической карьеры. Это его полное право, но все-таки адвокат, в первую очередь, должен сделать все, чтобы его подзащитному хотя бы смягчили обвинение, а не говорить вместо этого только о проблемах России.
И.А.: Ваших адвокатов обвиняли в том, что они грубят судье, неуважительно себя ведут в ходе процесса.
Е.С.: Были такие моменты. Нас еще на предварительном заседании удивило, как наши адвокаты вели себя по отношению к потерпевшим. Мы-то, наоборот, говорили, что у нас нет претензий и мы с уважением ко всем верующим относимся. Мы извинялись, если что-то не так сделали. А адвокаты начали агрессивно вести себя с потерпевшими, говорили, что они тупые, а Волкова пальцем у виска крутила. Нас это удивило, и мы сказали им не грубить потерпевшим, а адвокаты попросили в ответ не унижать их при потерпевших.
И.А.: В ходе процесса вы им претензии не высказывали?
Е.С.: Мы зачастую не понимали, какая идет стадия процесса. Было не до замечаний, мы пытались понять, что происходит. Просили Марка, Колю подойти, а они подходили и говорили: "Сейчас посмотрим, мы сами не знаем". Марк все время говорил: "Сидите, все нормально, мы сделаем все как надо". Мы, например, просили их составить нам список свидетелей защиты, но они этого не сделали, и мы вынуждены были сами.

<...>

П.Н.: Основной фактор для отказа какой был все-таки?
Е.С.: Недоверие к адвокатам. Потому что я задавала вопросы и не получала ответы. Волкова однажды приходила ко мне, я у нее начала спрашивать, что происходит, а она такую чушь стала нести. Или попросту отказывалась со мной общаться: могла просто взять на моих словах и уйти или перебивала меня. Я интуитивно поняла, что так нельзя, что какая-та грязь начинается. Я не могла, естественно, просчитать, что это приведет к свободе. Я отказывалась от такой ситуации. Я поговорила с Машей и Надей, и они сказали мне делать отказ. Если бы они сказали - нет, не делай, не вздумай, я бы тогда еще подумала. Девочки знали это и защищали меня. Первый раз же судья Полякова мне отказала в смене адвоката и продолжила заседание. А Маша кричала, что так же нельзя, что это противоречит УПК. Надя тоже переживала сильно. Они болели и поддерживали меня. И адвокаты говорят неправду, когда утверждают, что я сделала это во вред Наде и Маше, без их согласия. Меня волнует только мнение девочек. После заседания они сказали мне, что это хорошо, что я отказалась от адвокатов, потому что у них теперь будет время вести переговоры с Полозовым, Фейгиным и Волковой - и заставить их вести себя по-другому.
http://lenta.ru/articles/2012/11/19/samutsevich/



Но хомячки увидели фразу "Трулльский собор" и смеются. До сих пор смеются.
А во всём виноваты Путин, патриарх и судья Сырова, ага.

UPD: Продолжение (из надзорной жалобы Екатерины Самуцевич в Верховный Суд):

См тут целиком
Tags: пуссириотки, юридическое
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 28 comments